Интервью

Хип-хоп по-русски…

Поделиться:

Одно из самых популярных молодежных направлений музыки в мире — хип-хоп. Но в России это совсем не те ритмы, под которые танцевали когда-то жители американских гетто, и не те, под которые «нарезают» сегодня в США. У России свой хип-хоп, авторский. О том, чем он отличается от «инородного» и почему служит «лекарством для артистов», танцор и журналист Александра Мартынова рассказала нашему корреспонденту Анастасии Свиридовой.

ВОПРОС: Александра, у нас сейчас буквально в каждой школе преподают хип-хоп. Несмотря на это, предположу, что направление уличного танца все-таки больше развито в Америке, нежели в России. Так?

МАРТЫНОВА: Конечно, оно оттуда и пришло, там все началось. То, что доживало в процессе переезда через океан, сейчас мы видим у нас. Развиваться это направление начало лет десять назад, сейчас, конечно, лучше, но до Америки еще далеко.

ВОПРОС: То есть не все дошло через океан?

МАРТЫНОВА: Нет, нет, нет.

ВОПРОС: Что не дошло? Чем отличается наш хип-хоп от американского?

МАРТЫНОВА: Многое из американской танцевальной культуры пришло к нам еще во времена Советского союза, ведь официально считается, что хип-хоп зародился в США в семидесятые годы, в Нью-Йорке. Конечно, что-то до нас доехало в очень малых количествах. Хотя основная проблема, с которой столкнулись танцоры, было отсутствие передачи знаний. Пионеры, которые были в Советском союзе, свое оттанцевали и все, поэтому кто начинал в двухтысячных, были вынуждены с нуля «соскребать» все знания. А хип-хоп — не академический танец, про него не прочитать в учебниках. Хорошо, что появился «Ютьуб», можно хотя бы что-то получать через «кривое зеркало». Одна из самых хороших платформ для танцоров здесь — работа с артистами. Но это не «подтанцовка» на «Голубом огоньке». В России, конечно, девяносто процентов — это когда кто-то прихлопывает в купальнике на заднем фоне. Поэтому к танцевальной культуре относятся с небольшим уважением. Согласитесь, для нас быть танцором — очень сомнительная профессия (смеется – прим. автора). У меня, по крайней мере, когда я представляюсь как танцор, а не как журналист, спрашивают, а на самом-то деле, ты что делаешь? Ни у кого в голове не укладывается, что этим можно на жизнь зарабатывать. А Америке это никого не удивляет. Америка — родина шоу-бизнеса и бешеной культуры интертейнмента, где все построено на зрителях, на таланте. Даже слова, вы слышите, переводимые, но остаются англицизмами. У нас платформ для развития нет. Россия сильна в академическом танце: балет, модерн. В моих глазах образцом культуры всегда была Европа, у которой вековая история, музыка, литература, философия (как про итальянцев говорят, что им можно вообще больше ничего не делать, только сохранять то, что уже есть), а Америка у меня ассоциировалась с «бездельниками», которые зарабатывают большие деньги и тратят их на вечеринках. А потом я поняла, что была не права, американская культура живет в баскетболе, хип-хопе, в «черных» церквях, в которых дамы поют подобно нашим оперным дивам. Танцоры здесь собираются в свободное время на парковке, включают музыку и между собой джемят.

ВОПРОС: Ни сцены, ничего не нужно?

МАРТЫНОВА: Да. Рэп-культура — огромная культура, отражение их жизни. Здесь большое количество творческих, талантливых людей. С одной стороны, на них можно смотреть как на тех, кто не особо заботится о моральных устоях, а с другой — как на тех, кто настолько свободен, что раскрывается в своем творчестве, самореализовывается. В России, В Москве я бы себе такое представить не смогла.

ВОПРОС: Мы сможем это повторить в России? Возможно ли скопировать американскую культуру? Или это очень личная история, не для нас?

МАРТЫНОВА: Я все же думаю, что это исключительно американская культура. Но в Россию она привозится в прямом смысле. Примерно с 2009 года у нас стали появляться организаторы крупных мероприятий, хотя и мало таких, кто на этом зарабатывает деньги. Все, кого я знаю, кто делает достойные танцевальные мероприятия в России, либо в минусе, либо на нуле. Основная цель для них — кросс-культурная коммуникация. Они привозят американцев с мастер-классами, стараются преподавать и развивать их стиль, но, на мой взгляд, успеха мы добьемся только тогда, когда перестанем пытаться построить то, что есть в Америке. Во-первых, находясь в России очень сложно представить, как у них это все выглядит. Во-вторых, это просто невозможно скопировать. Создавать и развивать русскую школу хип-хопа — это вполне возможно.

ВОПРОС: Вы говорите, что все организаторы в основном в минусе, что это не прибыльное дело. Как сделать, чтобы оно приносило доход?

МАРТЫНОВА: Это тонкий вопрос, потому что мероприятия тех людей, кто на этом зарабатывает, пропитаны бизнес-атмосферой. Чего нет на других, где люди собираются исключительно ради творчества, ради любимого дела. Кстати, танцоры — одни из немногих людей, которые могут сказать, что зарабатывают на жизнь любимым делом.

ВОПРОС: Как вы познакомились с хип-хопом? Это была любовь с первого взгляда или длительная дружба, а уже потом глубокие чувства?

МАРТЫНОВА: Я всю жизнь танцевала. Но начинала с других направлений, занималась в школе Todes. Это танцевальная империя, совершенно замкнутый мир, как Советский союз с железным занавесом. Поэтому я жила с абсолютной уверенностью, что в мире больше нет никаких других танцев. Так случилось, что получила травму и была вынуждена сделать долгий перерыв, после которого пыталась вернуться. Но это было невозможно. Сначала я страдала, а потом оказалось, что есть хип-хоп. Первое время я с удивлением на него засматривалась, и как-то затянуло. Я даже не поняла, как это все произошло.

ВОПРОС: То есть хип-хоп стал своего рода терапией, лекарством не только для тела, но и для души?

МАРТЫНОВА: Да, я только сейчас это все понимаю до конца, потому что в танцевальном мире мало натренировать свое тело, это огромная психологическая работа. Если у тебя есть «загоны», комплексы, установки, то ничего у тебя не получится. Меня очень часто спрашивают, скажите, а почему вы танцуете? Я не знаю, что на это ответить. На любую тему, которая меня не касается, я могу разговаривать часами, а это настолько само собой разумеющийся факт (кто-то дышит, я танцую), очень естественно.

ВОПРОС: Мы называем хип-хоп субкультурой. Как вы относитесь к такому названию? Для вас это тоже субкультура или полноценный вид сценического искусства. Мы же не называем субкультурой балет, например.

МАРТЫНОВА: А как бы вы определили понятие субкультуры? Суб- от чего?

ВОПРОС: Для меня субкультура — это некая малая часть от чего-то масштабного, что-то не совсем полноценное…

МАРТЫНОВА: Я соглашусь с субкультурой, потому что хип-хоп — это нишевый, элитарный (не потому что для элит, а потому что не для всех) вид искусства. Ведь изначально, если обращаться к корням, это было неким отражением жизни в американских гетто высоких черных парней, в огромных черных джинсах, с золотыми зубами. Все, что возникает в нашем воображении, оно так и начиналось. Поэтому в нашей стране при виде такого «референса» люди сторонятся, наивно предполагать, что они будут смотреть то, что им абсолютно чуждо.

ВОПРОС: Вы говорите, что хип-хоп — удел избранных, определенного круга людей? Кто определяет этот круг, кто танцует хип-хоп?

МАРТЫНОВА: Нельзя сказать, что в России — это какой-то определенный класс, потому что я знаю людей, которые днем банковские служащие, а вечером переодеваются в кроссовки, широкие штаны и тренируются в подвалах. Точно также круг не определяется полом, или национальностью, или семейным положением. Для очень многих хип-хоп начинается с той музыки, которую они слушают, а мое поколение (Александре двадцать один год – прим.автора) и поколение немногим старше выросли как раз на этом музыкальном жанре. Думаю, что семьдесят процентов людей, которые танцуют хип-хоп, если не все девяносто, пришли к нему потому, что им нравилось сочетание рэпа с битом. Другой вопрос, кто эти люди, которые слушают хип-хоп? Слышала в одном из чартов, что в России сегодня это главное музыкальное направление.

ВОПРОС: Получается, хип-хоп отражает дух времени, раз у него так много поклонников?

МАРТЫНОВА: Да, думаю, это можно сравнить с джазом в двадцатые, тридцатые по пику популярности у нас еще пока не начались. Тогда тоже многие говорили, что джаз — шум и скрежет, не музыка вовсе, поэтому его исполняли подпольно. Отношение к хип-хопу, на мой взгляд, такое же. Выйдет ли это на новый качественный уровень, когда через сотню лет издадут учебник хип-хоп двадцатых-тридцатых годов, сказать сложно, хотя я не вижу в этом смысла.

ВОПРОС: То есть это своего рода устное народное творчество? Все передается от отца к сыну, от преподавателя к ученику.

МАРТЫНОВА: Да, я думаю, так и должно быть. Хип-хоп никогда не претендовал на звание академического танца.

ВОПРОС: Заниматься лучше сразу хип-хопом, либо иметь некую академическую базу? Как у нас принято, на классическое образование надстраивать все новое и модное.

МАРТЫНОВА: Около восьмидесяти процентов людей, которые занимаются хип-хопом, пришли со словами: «Здравствуйте, я на танцы. Мне сюда?». Я тоже, можно сказать, в их числе, потому что у меня образование не совсем академическое. Но моя позиция такова, что иметь базу здорово, потому что она дает устойчивое понимание себя. В танцах, как и в любом другом деле, которому ты посвящаешь себя без остатка, в тот момент, когда что-то идет не по плану, ты начинаешь сомневаться в себе. А если ты знаешь, что у тебя не все гладко в хип-хопе, но, например, ты мастер по айкидо, то придает сил. Психологически есть куда возвращаться и откуда брать силы.

ВОПРОС: В Америке культура хип-хопа популярна по всей стране, или это только такие крупные центры, как Нью-Йорк, Лос-Анджелес?

МАРТЫНОВА: Там есть очаги, хотя по всей Америке насчитывается семнадцать тысяч танцевальных школ. Но главными центрами являются Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Чикаго.

ВОПРОС: Отличается ли отношение американских танцоров к своей работе от их российских коллег? Проще реализовываться там, за океаном, или все же у нас?

МАРТЫНОВА: В Москве бывает, что тебе не хватает мотивации и вдохновения, когда тебе кажется, что все вокруг — какая-то беспросветная достоевщина. В США же, наоборот, ты всегда в бешеном состоянии мотивации, тут проблема может быть в том, что ты выдохся. Как маленький хомяк, ты загнал себя в колесе, и ничего не видишь, очень устал. Так как там все хотят получить работу и выглядеть on point (быть в теме), все пашут. Если кто-то отдыхает и ест мороженое, он это делает за закрытыми дверями, поэтому вокруг тебя люди, которые работают над собой ежеминутно.

ВОПРОС: В Америке проще добиться успеха в хип-хоп индустрии, или нет?

МАРТЫНОВА: Я думаю, что в Америке ты добиваешься успеха, а в России ты его для себя строишь, потому что в хип-хоп мире у нас нет сейчас понимания, по какой лестнице необходимо взбираться, чтобы достать заветную звезду. Если ты хочешь, все пути открыты, но ты эту лестницу сам придумываешь, ты решаешь, куда она поведет, какие ступени у нее будут. То есть, по сути, у нас сейчас есть возможность для любого танцора или хореографа построить себя и свою профессиональную жизнь, как он хочет. А в Америке, в силу того, что индустрия существует дольше, есть успешные примеры и есть с чем сравнивать.

ВОПРОС: Ты можешь назвать выдающихся российских хип-хоперов, танцоров, преподавателей? Есть у нас звезды?

МАРТЫНОВА: У нас есть целая команда ветеранов, многие из них преподают в танцевальной студии Mainstream, такие как, например, Ренат Льето. У нас есть замечательный хореограф Настя Чередникова, Саша Шерман. У нас есть много талантливых танцоров-хореографов, но то, что они танцуют — это не совсем американский хип-хоп. В Америке сейчас похожая ситуация. Но у них есть foundation (база), а обладая такой техникой, они имеют право разрабатывать собственную хореографию. Так что для занятий лучше выбирать мастера и строить свою лестницу к танцевальному успеху.  

 

Войти с помощью: 
Подписаться
Уведомление о
guest
0 Комментарий
Встроенные отзывы
Посмотреть все комментарии